http://www.tald-blag.kz

Вы здесь

Владыка Геннадий: На стихи времени не трачу

Когда читаешь биографическую справку о Епископе Каскеленском Геннадии (Гоголеве), викарии Астанайской епархии, управляющем делами Митрополичьего округа Русской Православной Церкви в Республике Казахстан, ректоре Алма-­Атинской духовной семинарии, поражает последнее в перечне его обязанностей: «Поэт». Так просто и коротко. Чтобы понять, как непростое служение архиерея сочетается с поэтическим даром, мы решили побеседовать с Владыкой Геннадием. Разговор получился интересным: о Казахстане, об особенностях тамошней церковной жизни, о святых и их почитании и, конечно, о поэзии.

— Вы несете свое служение в другой стране, в Казахстане. Страна эта близка России не только в силу географического положения, но и из-за общей истории. И очень интересно, как протекает церковная жизнь в Казахстане? Можно ли сравнить ее с церковной жизнью в России?

— В Казахстане я служу уже пять лет. И конечно, скажу, что церковная жизнь в Казахстане серьезно отличается от церковной жизни в России — по крайней мере, в русском Нечерноземье. Я служил 15 лет в Костроме, потом приехал в Алма­Ату. И одно из самых ярких и приятных впечатлений по приезде — полные храмы в дни чтения Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского… Скажу прямо, ведь это ни для кого не секрет: в центральной полосе России, особенно в райцентрах и селах, существует тяжелейшая проблема пьянства. В Казахстане, во всяком случае, в южных городах, таких, как Алма­Ата, этой проблемы практически нет. Народ трезвый. И от того, что народ трезвый, — более серьезное отношение к богослужению. Человек в селе или водку пьет, или на службы ходит, молится. Нужно одно из двух выбирать.

В Казахстане православные живут в окружении неправославных. Это тоже накладывает отпечаток на жизнь общины. Люди больше стремятся к храму, друг к другу, к общению. Практически на каждом приходе, в каждой общине ощущаешь дух взаимной поддержки.

В Казахстане есть очень сильные приходы с достаточно жестким пастырским окормлением, где все делается по благословению, где царит строгая дисциплина. Это приносит свои плоды. Молодые люди, если они соглашаются с таким порядком духовного руководства и удерживаются на приходах, как правило, вырастают глубоко церковными, чистыми, целомудренными. Если сравнить абитуриентов, которые поступали в Костромскую и Алма­Атинскую духовные семинарии, то в Алма­Ате студенты более цельные в своем мировоззрении и образе жизни.

Казахстанская паства при этом испытывает и некоторые негативные переживания. Настроение у нас более тревожное, потому что многие ощущают себя здесь как на острове и понимают, что рано или поздно им придется переехать на постоянное место жительства в Россию. А из России часто звучат призывы: «Возвращайтесь».

Мы понимаем, что одно дело, если бы русским, живущим в Казахстане, было некуда ехать, но Россия огромная, России нужны люди, России нужна рабочая сила, в России ведется политика по привлечению соотечественников. На федеральном уровне принимаются программы поддержки переселенцев. Многие в Казахстане живут в надежде уехать в Россию. Когда из Казахстана мы посылали абитуриентов в российские семинарии, то, как правило, никто не возвращался. Поэтому семинария в Алма­Ате была очень нужна. Святейший Патриарх Кирилл, когда принял решение посвятить меня в сан епископа, подчеркивал, что создание семинарии является насущной задачей. И Митрополит Астанайский и Казахстанский Александр при вступлении на кафедру определил создание семинарии как задачу приоритетную. В Алма­Атинской духовной школе получают образование уроженцы Казахстана, знающие специфику местной жизни.

— Возможно ли в Казахстане такое же обострение ситуации, как на Украине?

— Мне кажется, что в этом смысле Казахстан выгодно отличается от Украины. Ситуацию на Украине и ситуацию в Казахстане в принципе нельзя сравнивать, и вот почему.

Во-первых, раскол на Украине имеет длительную историю. Он по сути дела восходит к XIII веку. Это было время, когда после монгольского завоевания галицкие князья (Даниил Галицкий, к примеру) приняли западную ориентацию [1]. В XVI веке случилась катастрофа — была принята Брестская уния [2]. В Казахстане ничего подобного не было. Мало того, в Казахстане на протяжении столетий и даже тысячелетий в некоем единстве, в добрососедстве жили люди разных религий и разных национальностей. Традиция толерантности, то есть взаимоуважения людей разных религиозных воззрений, существует со времен, предваряющих эпоху империи Чингисхана. У коренных жителей это в крови.

Страшные времена сталинских репрессий 1920–30-х годов еще больше сплотили представителей разных национальностей и религий в Казахстане. Здесь существовал самый большой по площади советский лагерь — знаменитый Карлаг, Карагандинский лагерь [3]. В Казахстан привозили и буквально выбрасывали в степях, под открытым небом, людей разных национальностей из России. И первыми, кто протягивал им руку помощи, были местные жители, коренные казахи.

Очень показательный в этом смысле пример содержит житие священноисповедника Николая (Могилевского) [4], который умер в 1955 году в сане Казахстанского митрополита. Святые мощи его находятся ныне в Никольском соборе Алма­Аты. В сороковых годах он оказался в ссылке в Казахстане, очень бедствовал, погибал от голода. И однажды, потеряв от истощения сознание на улице, он очнулся в больнице. Какой-то человек, казах по национальности, мусульманин, его нашел, согрел, устроил в больницу и приносил ему еду. Владыка Николай об этом эпизоде часто рассказывал.

Да, коренное население себя идентифицирует как исповедующее ислам. Но ислам в Казахстане вполне спокойный и миролюбивый. Это так называемый ислам ханафитского мазхаба [5], традиционный ислам, который наряду с требованиями шариата допускает существование так называемого адата. Адат — это народные обычаи, традиции. Их местные мусульмане чтут. Государственный праздник, который активно отмечается в мечетях, — это Наурыз, весенний праздник, имеющий древние корни. Часто можно услышать от казахстанского мусульманина приветствие: «Христос воскрес!». Хотя понятно, что мусульманин, хорошо знающий текст Корана, так приветствовать христианина не должен.

Если какая-то опасность грозит казахстанскому обществу, то эта опасность исходит со стороны радикального ислама. Этого со счетов сбрасывать нельзя. К сожалению, радикальный ислам набирает силу и в Казахстане, как повсюду в мире на данном этапе истории. Почему это происходит — другой вопрос, отдельный. Однако в целом казахстанское общество старается быть бдительным и давать этому отпор. У казахстанцев есть аллергия на такие формы ислама.

— Возможна ли миссия среди коренного населения — казахов?

— Мы не стремимся к христианской миссии среди коренного населения. Конечно, христианство — религия универсальная, и если ко мне или к любому другому священнику приходят коренные казахстанцы, которые желают покреститься, мы Таинство совершаем и даем духовное окормление. Это требование нашей христианской совести. Мне приходилось давать благословение на тайное исповедание христианства. Но мы осознаем, что живем в государстве, где значительное большинство жителей исповедует ислам, поэтому относимся к мусульманам с уважением. Мы рады, что ислам, который традиционно исповедуют казахи, — это ислам мирный, позволяющий существовать рядом представителям разных вер, разных национальностей. Свою миссию мы прежде всего обращаем к людям, генетически принадлежащим к православной традиции — к тем, которые ушли в секты, в новые религиозные движения. Их, к сожалению, очень и очень много. Протестантских общин в численном выражении в Казахстане значительно больше, чем православных.

В кафедральном соборе Алма­Аты служат два священника, которые в свое время были протестантскими пасторами. В Центральной России я такого не встречал, это редкость, а в Казахстане подобное часто бывает. На прошлой неделе ко мне пришел пастор иеговистов — пришел по своей инициативе, исключительно для беседы на духовные темы — о Библии и о Церкви. Он задавал осмысленные вопросы, и мне показалось, что он с большим интересом и уважением слушал о Православной Церкви. В Казахстане протестантизм часто становится мостиком к Православию, особенно для людей неславянских национальностей.

Общество казахстанское очень открытое, люди здесь восприимчивы друг к другу. Открытость предполагает умение жить друг с другом в мире, в единодушии. Скажем, в Алма­Атинской семинарии нет даже намека на так называемый национальный вопрос. Невозможно даже помыслить, чтобы кто-то позволил отпустить злую шутку в адрес человека другой национальности. У нас учится очень много студентов от смешанных браков. Это тоже особая черта Православия в Казахстане — ему несвойственны националистические искушения. Вот у меня есть студент, у которого отец — эфиоп, а мать — кореянка. У другого мать — немка, а отец — японец. Есть воспитанники с немецкими, норвежскими, литовскими, польскими фамилиями, конечно же, много украинцев и белорусов.

Есть такая точка зрения: я русский — значит, православный. В Казахстане так православным людям рассуждать не свойственно. Многие молодые прихожане скажут: «Я православный, потому что в Православии нашел истину, и моя национальность при этом особой роли не играет». Это правильное рассуждение. О национальности тут вообще не принято говорить.

Немало православных христиан вырастает в смешанных семьях, где один из супругов — казах. Именно рожденные в таких семьях люди в полном смысле слова ощущают Казахстан своей родиной, оставаясь православными, и не собираются никуда уезжать. Поэтому за судьбу Православия тут можно быть спокойным. У нашей веры в Казахстане есть будущее.

Среди православных священников многие — из смешанных семей. Они, как правило, двуязычные, некоторые даже говорят на трех языках… Вообще, в Казахстане сейчас преобладает тенденция к трехъязычию. Многие государственные деятели, даже чиновники не очень высокого ранга, совершенно свободно говорят на трех языках: русском, казахском и английском.

— Получается, нет нужды переводить богослужение на казахский язык?

— Нет, к тому же это неправильно воспримут представители государственной власти Казахстана — в этом будет усмотрена тенденция к прозелитизму. Нельзя создавать дополнительную напряженность. Хотя, конечно, отдельные богослужебные возгласы на казахском языке мы произносим.

— Владыка, наверняка в Казахстане очень чтят святого Севастиана Карагандинского [6]?

— Да, конечно. Святого Севастиана Карагандинского можно назвать последним Оптинским старцем. Он создал целое духовное движение в Караганде, где свято чтят традиции, им заложенные. Карагандинцев, которые поступают в Алма­Атинскую духовную семинарию, всегда можно узнать по какому-то совершенно особому духовному настрою.

До сих пор живы несколько человек, в том числе и священники, которые его очень близко знали, являлись его духовными чадами. Некоторые воспитанники общины старца Севастиана стали архиереями в нашей Церкви. Труды старца продолжают приносить свои плоды и по сей день.

— Владыка Геннадий, у Вас интересный жизненный путь. Ваше первое образование связано с точными науками, но при этом у Вас несомненный поэтический дар. Да и служение священника мало соотносимо с математикой. Это деление, конечно, условно, но как же получилось подобное соединение?

— Действительно, такое деление довольно условно. Мне кажется, что сегодня в нашей Церкви чрезвычайно востребованы деятели, имеющие профессиональное образование, связанное с точными науками. Смотрите, сейчас происходит очень важная работа, появляются новые документы, обобщающие опыт церковной жизни в самых разных сферах. Действует Межсоборное присутствие, где работает 13 комиссий, а для написания документов этих комиссий необходимы точные, ясные формулировки. Математика, как известно, ум в порядок приводит и учит логично, ясно выражать свои мысли. Возьмите труды святых каппадокийцев, которые написаны точным, ясным языком. Богословие, мне кажется, дисциплина… смежная. Священник Павел Флоренский — пример. Кто он был — гуманитарий или представитель точных наук? Он был и тем, и другим одновременно.

— Вы родились и выросли в советское время. Вера всегда была в Вашей жизни?

— Тут дело обстояло вот каким образом. Я уроженец Петербурга, и моя детская жизнь делилась на две части. Лето я проводил в деревне в Псковской области, где моим воспитанием активно занимались крестные родители — водили в храм и причащали. Совершенно незабываемое впечатление — это посещение Псково-Печерского монастыря, куда меня возили, когда мне было 10–12 лет. Когда я возвращался в Питер, то, к сожалению, напрочь забывал о Боге. Была советская школа, членство в пионерской и комсомольской организации… Можно сказать, что по-настоящему мое духовное рождение произошло в Москве, куда я уехал учиться в военную академию. Это был 1984 год — помню, как я вырвался из родного дома и несколько месяцев был предоставлен исключительно самому себе. Это было время углубленных размышлений, прогулок по Москве, ее изучения. И столица поразила меня храмами — ничего подобного в Петербурге я не видел.

Между первым и вторым курсами военной академии, летом, я снова съездил в свою псковскую деревню — и произошел окончательный выбор. Летом 1985 года я понял, что мое религиозное мировоззрение лично от меня требует безраздельного служения Истине. И на втором курсе бросил военную академию, со скандалом вышел из комсомольской организации, отслужил в армии и принял окончательное решение поступать в духовную семинарию. Хотя, конечно, все это далось непросто.

Когда я оканчивал среднюю школу, ее директор написала мне рекомендацию в педагогический институт им. Герцена. Кстати, все мои предки, насколько я знаю, были педагогами. Мой прадедушка, депутат первой Государственной думы, Иван Ильич Лысенко, был школьным учителем. Моя бабушка была директором детского сада. Мама всю жизнь проработала учителем, отец преподавал в техникуме и университете. Я тоже хотел стать педагогом, но совершенно неожиданно, под влиянием знакомых офицеров, в последний момент принял решение поступать в военную академию. Через два года, как уже сказано, бросил ее и решил поступать в духовную семинарию. Родителям и родственникам пришлось много пережить. Но сегодня я абсолютно убежден, что этот путь был моим единственным.

— Семинария некоторым образом ближе к педагогике, чем военная академия… Владыка, а Вы не помните никого из Псково-Печерского монастыря времен Вашего детства?

— Нет. Близко ни с кем из знаменитых благодаря бестселлеру архимандрита Тихона (Шевкунова) монахов я не общался. Хотя, знаете, помню некую монахиню Ольгу, у которой мы ночевали. Мой крестный, Егор Степанович Степанов, очень дружил с ней… Нужно было идти через поле за стенами Печерского монастыря к ее домику, который состоял из небольших комнат, словно из отсеков, как подводная лодка. Все эти комнатки были заполнены паломниками. Монахиня Ольга совершенно бесплатно пускала людей в свое многокомнатное жилище, паломники жили у нее и день, и два, и три. Вот и мы там ночевали. Потом шли на монастырский двор, работали — дрова складывали, помню, клубнику собирали и бывали на службе, причащались. Сам дух монастыря благотворно действовал на советского обывателя. Впрочем, отец Тихон обо всем написал…

Когда я поступил в семинарию, несколько раз общался с архимандритом Иоанном (Крестьянкиным), но для духовного общения избрал протоиерея Николая Гурьянова. За советом и наставлением стал ездить к нему с 1987 года. И сегодня езжу на его могилку.

Кстати, нынешним летом я побывал на могиле отца Николая. Повез туда нескольких своих знакомых и родственников. Выехали мы из города Гдова, ничего не рассчитывая по времени. Немного задержались еще, потому что покупали выпечку — в Гдове пекут прекрасные пироги с черникой. Купили целую сетку, чтобы потом чайку попить с отцом Паисием, настоятелем Никольского храма на Талабских островах. Приехали на пристань, взяли первую попавшуюся лодочку, договорились с мужичком и поплыли на остров. Пришли на могилку без пяти двенадцать. Вдруг выяснилось, что на полдень назначена панихида. И собралось на нее в этот рядовой день в июле месяце около двухсот человек. На моей странице в фейсбуке есть фотография оттуда… Пел профессиональный хор из Тобольска. Представляете, как люди удивились, когда увидели, что ровно в полдень архиерей из Казахстана прибыл панихиду послужить на могилке старца?

Я абсолютно уверен в святости отца Николая. По сей день у меня есть совершенно ясное ощущение общения с ним. Образ старца, настоящего старца, на всю жизнь отпечатался у меня в сознании именно благодаря отцу Николаю. Мне кажется, вспоминая общение с ним, легче отличить истинную духовность от подделки. Это очень важно. Особенно для архиерея.

Мы живем в лживом мире. Евангельское слово «злой» прежде всего означает «лживый». У нас очень мало примеров настоящей святости. В одном из патериков я прочитал, что гнев Божий познается по такому признаку: Господь отнимает духовные дары у людей. С одной стороны, сейчас в храмах гораздо больше людей, чем 15–20 лет назад. Это совершенно очевидно. Ранним утром в воскресенье в московском метро в каждом поезде едут милые барышни, которые читают молитвенники — еще в 90‑х ничего подобного не было.

С другой стороны, вот что тревожит: по-настоящему духоносных старцев сейчас днем с огнем не сыщешь. А в 60–70-х одна Псковская область в этом отношении чего стоила!.. Там людей с ярко выраженными духовными дарованиями был не один десяток. Может быть, меня упрекнут в пессимизме, но отсутствие подвижников с подлинными духовными дарованиями тревожит больше, чем нравственная деградация на Западе и войны на Востоке.

— Говорят, что если святых людей на земле не останется, то, собственно, и ничего не останется…

— Да. Есть выражение: «Не стоит село без праведника». Произведение, с которого началась вся наша деревенская литература, «Матренин двор», первоначально Солженицыным названо было именно так.

Это представление, которое живет в народе на уровне архетипа. Смысл и оправдание пред Богом — праведные люди. Но подчеркиваю: праведные, а не святые. Матрена Васильевна — праведница, но не святая. Святой человек — тот, кто соединен с Богом. Праведник же — человек, исполняющий Божественные заповеди. Другими словами, праведность — это усилие человеческое, а святость — это избрание Божие… А без праведников — да, ничего не будет.

— Владыка, Вы сказали, что благодаря общению с отцом Николаем у Вас появилась способность отличать духовное от псевдодуховного…

— Нет-нет, так сказать было бы слишком дерзновенно. Но, мне кажется, многолетнее общение с отцом Николаем дало мне какие-то критерии к этому различению. Однако всякий человек может ошибаться. Всяк человек ложь (Пс. 115, 2).

— А эти критерии можно как-то передать, или это только опытным путем понимается?

— Я думал над этим… Понимаете, от общения с каждым человеком остается некое послевкусие. И вот люди, у которых есть какая-то духовная жизнь, хоть как-то развито чувство к духовному, — а на самом деле развито оно у очень многих, — способны это послевкусие ощущать. Нужно заглядывать к себе в душу и спрашивать себя: что ты ощущаешь после разговора с человеком? Бывает, что общаешься с кем-то, кто произносит прекрасные, приятные, ласкающие слух, интересные речи. Но ты возвращаешься домой — восторг проходит. И такое ощущение, будто тебя обокрали.

Бывало, я приезжал к отцу Николаю с грехами, малыми и большими. Бывало, он меня жестко обличал. Но когда я от него возвращался на лодочке, то путь был всегда радостнее, чем путь на остров, к нему. Совершенно невероятное состояние радости и духовного полета. Позже я испытывал подобное состояние только после общения с афонским подвижником папой­Янисом из скита святой Анны. Больше сравнить не с кем.

Явление святости, подлинной, настоящей святости невозможно не ощутить. Только моральный урод может пройти мимо такого явления. Святость не нуждается в доказательствах. Святость не вызывает споров и дискуссий. Святому человеку не нужно, чтобы его святость доказывали «с помощью циркуля и линейки».

Сейчас много копий ломается по поводу того, что считать или не считать препятствием к канонизации новомучеников. Есть интересные статьи на эту тему. Но мне кажется, сами споры об этом несколько искусственны, потому что подлинная святость всегда пробивается сквозь любое нагромождение домыслов, как трава сквозь нагромождение камней. В Алма­Ате тысячи людей убеждены в святости митрополита Алма­Атинского Иосифа (Чернова) [7]. Хожу на его могилку и я. Тоже убежден в его святости после некоторых событий, о которых еще рано рассказывать. Хотя прекрасно знаю, что есть формальные и серьезные препятствия к его прославлению. Подробно сейчас этот вопрос разбирать не будем — это тема большой дискуссии. Но знаю очень многих людей, священников и мирян, которых никакие внешние аргументы не в состоянии разубедить в реальности той духовной помощи, которую они получают по молитвам старца Иосифа.

Самому подвижнику, в конце концов, канонизация не нужна. Канонизация нужна нам, живущим на Земле, прежде всего для того, чтобы мы подражали поступкам, подвигам святого. Не так важно, будет ли формально прославлен подвижник или нет.

— Понимаю. У нас в Саратове тоже есть почитаемый подвижник, епископ Вениамин (Милов). Похоронен он на Воскресенском кладбище в центре города. Люди регулярно посещают его могилу, молятся ему…

— Оставим этот вопрос на Божие произволение, на Божие усмотрение. Это дело духовного опыта и совести каждого христианина. Хотя в связи с полемикой вокруг вопроса о канонизации новомучеников мне на ум приходит история из одного древнего патерика.

Одному святому подвижнику, высказывавшему свое несогласие с несторианами по догматическому вопросу о почитании Божией Матери, явился дьявол и выразил свое отвращение по отношению к той точке зрения, которой придерживался монах. На соборе отцов подвижник привел это «свидетельство», делая вывод о том, что раз дьявол так ему противостоит, значит, точка зрения, которую он высказывал, — истинна. Но отцы собора мудро решили, что ни в каком случае, ни под каким видом свидетельство от сил зла люди принимать не должны… Параллель очевидна. Следователи НКВД в большинстве своем были такими людьми, через которых действовали силы зла. Сомнительно, что можно принимать их свидетельства — любого рода свидетельства. И руководствоваться ими в вопросах канонизации святых. Поэтому в вопросе прославления новомучеников прежде всего нужно полагаться на опыт Церкви, который слагается из личного духовного опыта отдельных христиан.

— Владыка, Вы часто у себя на странице выкладываете свои стихи. Когда вы почувствовали в себе способность и потребность писать?

— Как показывает практика, стремление к поэзии пробуждается в некие кризисные для судьбы и для души моменты. Я очень много стихов писал в армии. Много писал, когда чувствовал себя одиноким, в минуты испытаний. Когда поступил в семинарию, то перестал писать стихи вообще, несколько лет не писал. Подозреваю, что тогда я просто молился усерднее, чем сейчас. Жизнь была наполнена благодаря неофитско-юношескому максимализму, духовными переживаниями, и на стихи времени просто не оставалось.

На стихи, между прочим, уходит мало времени. Это прозу писать сложно, надо сидеть, фантазировать, размышлять. А стихи ведь не пишутся, они просто записываются. Наверное, хороших стихов я написал очень мало. Но профессиональные критики кое-что одобрили. На стихи времени не трачу. Да и нет его, времени-то свободного. В сентябре умер отец. Мгновенно родилось несколько строф. Записал.

— Вы упоминаете свою страничку в «Фейсбуке» и активно там присутствуете. Но сейчас идет дискуссия о том, как лицам в священном сане вести себя в соцсетях, к примеру, нужны ли священники во «Вконтакте».

— Соцсетями я не гнушаюсь, да. Хотя не сказал бы, что активно ими пользуюсь.

Представьте себе святителя Феофана Затворника в наше время. Его жизнь в чем заключалась? Он находился в затворе, в уединении, но значительное время уделял переписке с самыми разными людьми. Если бы он жил в наше время, уж электронной почтой пользовался бы с удовольствием. Уверен, что святителя Феофана Затворника можно смело считать покровителем православного Интернета.

На смерть отца

Тихо умер с думою святою —

Улетел в объятия небес.

Не поедешь ты теперь весною

В свой карельский заповедный лес.

 

В том лесу кому-нибудь другому

С звездным небом коротать ночлег.

Не тебе в Покров к родному дому

Расчищать метлою первый снег.

 

Без тебя наступит новый вечер,

Круг луны повиснет золотой,

Знаю, перед смертью наша встреча

В тонком сне прошла перед тобой.

 

Ты стоял и улыбался кротко,

В папироске не было огня,

И по легкой дедовской походке

Издалёка угадал меня.

 

Позабыты старые упреки,

Небытье осталось позади,

И слеза тебе сжигала щеки,

Сиплый голос рвался из груди.

 

Ты пришел, чтобы уйти однажды

Тихой ночью, темным сентябрем.

И ушел, чтоб нам оставить жажду

Новой встречи в городе ином.

 

Остров Божественной любви

На страничку слеза скатилася,

Фотография вдруг намокла:

Мне сегодня опять приснилося,

Как плыву чудскими протоками.

Камыши расходятся медленно,

И мотор тарахтит взволнованно.

Я на лодке — студентик бледненький

С мужичком до костей просмоленным.

Пляшут волны седыми барашками,

Ветерок сосчитал все волосы.

И бабенки в платочках с шашками

На баркасе кричат в три голоса.

А над островом птицей белою

Не спеша плывет колоколенка.

Поднимаюсь пологим берегом

По камням, где стоит часовенка.

Здесь душа перестанет маяться,

Лишь бы выдалась ей минутка —

Посмотреть бы, как старец Залитский

Благодатью согрет, укутан.

Там голубки снуют под деревом,

Сохнут коврики на заборе:

Всё здесь дышит его веселием,

Растворяет любое горе.

Дверь уставшая отворяется,

Вьются с плеч волоса седые,

Почему он мне улыбается?

И глаза глядят — мне родные.

Говорят, что здесь волны грозные

Иногда суда опрокинут.

Дивный остров Чудского озера,

Там Любовь поселилась ныне.

***

Епископ Каскеленский Геннадий (Гоголев Михаил Борисович), викарий Астанайской епархии, родился 10 марта 1967 года в Ленинграде в семье служащих. В 1974–1984 годах учился в средней школе с углубленным изучением математики. В 1984–1986 годах обучался в московском Институте криптографии, связи и информатики. С марта по декабрь 1986-го проходил службу в рядах Советской армии в Ленинградской и Вологодской областях.

С декабря 1986 года по июль 1987 года служил псаломщиком Космо-Дамиановской церкви города Кирсанов Тамбовской епархии.

В 1987 году поступил в Санкт-Петербургскую духовную семинарию, которую окончил в 1990 году по первому разряду. Во время учебы, с 1988 года, нес послушание псаломщика Никольской церкви села Саблино Тосненского района Ленинградской области. В 1990–1994 годах обучался в Санкт-Петербургской Духовной Академии.

21 сентября 1990 года митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Иоанном (Снычевым) был рукоположен в сан диакона. 18 ноября 1990-го архиепископом Смоленским и Калининградским Кириллом (ныне — Святейший Патриарх Московский и всея Руси) рукоположен в сан пресвитера.

В 1990–1992 годах служил в Спасо-Преображенском соборе Санкт-Петербурга, в 1992–1994 — в Михайловском соборе города Ломоносова Ленинградской области.

По окончании духовной академии принял приглашение архиепископа Костромского и Галичского Александра участвовать в возрождении духовного образования в Костромской епархии, в клир епархии принят в сентябре 1994 года.

1 января 1995 года архиепископом Костромским Александром пострижен в монашество с именем Геннадий в честь преподобного Геннадия Костромского.

В 1995–1996 годах — ректор Костромского духовного училища. С 1995 по 2010‑й — настоятель Свято-Алексеевской церкви Костромы, председатель комиссии по канонизации святых Костромской епархии.

В 1996 году возведен в сан игумена.

В 1996–2010 годах — ректор возрожденной Костромской духовной семинарии. Преподавал в семинарии историю Русской Церкви, общецерковную историю, пастырское богословие.

1 сентября 1998 года возведен в сан архимандрита.

В 2000 году назначен заместителем председателя Синодального отдела по делам молодежи.

С апреля 2010 года — клирик Астанайской епархии, настоятель Вознесенского кафедрального собора. Решением Священного Синода от 31 мая 2010 года (журнал № 43) избран епископом Каскеленским, викарием Астанайской епархии. Решением Священного Синода от 26 июля 2010 года (журнал № 79) назначен ректором Алма­Атинской духовной семинарии.

7 октября 2010 года в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре наречен, 10 октября за Божественной литургией в соборе Рождества Пресвятой Богородицы города Орехово-Зуево Московской области хиротонисан во епископа Каскеленского, викария Астанайской епархии. Богослужения возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

-------------------------------------------------------------------------------------

[1] В 1199 году князь Роман Мстиславович, из рода Рюриковичей, создал Галицко-Волынское княжество (прекратило свое существование в 1392-м). В 1254 году его сын, князь Даниил Галицкий, принял титул «короля Руси» от Папы Римского Иннокентия IV, он и его потомки использовали королевский титул. Галицко-Волынское княжество проводило активную внешнюю политику в Восточной и Центральной Европе. Его главными соседями и конкурентами были Польское королевство, Венгерское королевство и половцы, а с середины XIII века — также Золотая Орда и Великое княжество Литовское. Для защиты от них Галицко-Волынское княжество неоднократно подписывало соглашения с католическим Римом, Священной Римской империей и Тевтонским орденом.

[2] Брестская церковная уния (1596) — решение ряда епископов православной западнорусской Киевской митрополии во главе с митрополитом Михаилом Рогозой о принятии католического вероучения и переходе в подчинение Римскому Папе с одновременным сохранением богослужения византийской литургической традиции на церковнославянском языке. Акт о присоединении к Римско-католической церкви был подписан в Риме 23 декабря 1595 года и утвержден 9 (19) октября 1596 года на униатском соборе в Бресте. Состоявшийся в то же время в Бресте Собор православного духовенства во главе с патриаршим экзархом Никифором, двумя епископами западнорусской Киевской митрополии и князем Константином Острожским отказался поддержать унию, подтвердил верность Константинопольскому Патриархату и предал отступников анафеме.

[3] Карлаг (Карагандинский исправительно-трудовой лагерь) — один из крупнейших исправительно-трудовых лагерей в 1930-1959 годах, подчинявшийся ГУЛАГу НКВД СССР.

[4] Священноисповедник Николай (Могилевский), митрополит Алма-Атинский и Казахстанский (1877–1955), прославлен Юбилейным Архиерейским Собором 2000 года в сонме новомучеников и исповедников Российских.

[5] Ханафитский мазхаб — одна из четырех правовых школ (с арабского «мазхаб») в суннитском исламе. Является самым распространенным среди всех правовых школ. Ханафиты живут в Средней и Центральной Азии, Казахстане, Азербайджане, Турции, Сирии, Египте и других странах. В России ханафитами являются татары, крымские татары, башкиры, ногайцы, карачаевцы, черкесы, кабардинцы, абазины, часть кумыков в Дагестане и другие народы.

[6] Преподобноисповедник Севастиан Карагандинский (в миру Степан Васильевич Фомин) (1884–1966), прославлен в 1997 году как местночтимый святой Алма-Атинской епархии. Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года. Память — 6/19 апреля и в Соборе новомучеников и исповедников Российских. Святой Севастиан считается последним Оптинским старцем, так как в юности он был принят в скит Оптиной пустыни келейником к старцу Иосифу, после смерти которого в 1911 году перешел под старческое руководство к отцу Нектарию и был при нем келейником до 1923‑го. После кончины старца Нектария в 1928 году приехал в город Козлов, где получил назначение в Ильинскую церковь. Там служил с 1928 по 1933 год, вплоть до своего ареста. В феврале 1933 года отца Севастиана арестовали и приговорили к 7 годам заключения. Преподобноисповедник отбывал заключение в Карлаге; после освобождения остался в селе Большая Михайловка под Карагандой. Тут он служил до самой своей кончины.

[7] Митрополит Алма-Атинский Иосиф (Чернов) (1893–1975) — видный архиерей Русской Православной Церкви в Казахстане. Путь церковного служения начал в 1918 году, когда принял монашество. В 1940–50‑х годах не раз арестовывался. С 1957 года управлял Петропавловской и Кустанайской епархией. Снискал любовь паствы за яркий дар проповедничества и утешения.

Журнал «Православие и современность» № 33 (49)
Беседовала Наталья Волкова

Комментарии

 #

Дорогой Владыка! Спаси Вас Господи за Ваши нелегкие труды и трогательные строки. Низкий поклон.